Прах и камень  - Эрика Адамс

Крепкая ладонь Ро’ана всё ещё зажимает мне рот, а вторая ладонь лежит поперёк талии так, что не сдвинуться. Не время для болтовни – говорит его молчаливая поза, и мне остаётся только покориться, а затем незаметно для себя расслабиться засыпая. Ночью я просыпаюсь несколько раз и дёргаюсь, во сне возникает ужасающее чувство падения, и я испуганно хватаюсь за мускулистые руки Ро’ана, которые в ответ ещё теснее прижимают меня к себе, а над ухом звучит:

– Тише. До рассвета осталось совсем немного. Как только черви вернутся в землю, мы пойдём дальше. А сейчас спи.

Но сон уже не идёт ко мне, и я лежу в полной темноте, прислушиваюсь к окружающим нас звукам: чужеродным, скрежещущим, пугающим. Перевожу взгляд вниз, замечаю, как то тут, то там мерзкие существа втягивают свои белесые тела, обратно в землю, зарываясь в неё. А следом тьма нехотя, но отступает.

– Солнце ещё имеет власть над этими землями. Значит, пока не всё потеряно. После он затянет мир в кокон из тьмы и заставит иное светило быть путеводным.

Ро’ан разжимает объятия.

– Пусть ещё немного просветлеет, я спускаюсь первым. Ты идёшь вслед за мной.

Я согласно киваю, дожидаясь указаний. И мы потихоньку начинаем спускаться, с одной ветки на другую. Теперь, в посветлевшем воздухе я могу увидеть, насколько огромно это дерево, одно из нескольких исполинов, стоящих особняком. Некоторые уже начали покрываться зеленовато-чёрной гнилью, ползущей вверх по стволам от земли, но сил стоять у них ещё хватает. Последний рывок и Ро’ан подхватывает меня под талию, словно малое дитя, и осторожно ставит на землю. Потом садится на корточки возле разрытой кучи земли и касается едва заметного белесого следа, оставленного тварью. Кожа на его пальцах тотчас же покрывается пузырями.

– Они стали ещё более ядовитыми, чем прежде. Тебе лучше не ступать на землю самой. Заметными эти следы станут только через несколько часов, а сейчас всё пространство до той низины испещрено их ядом.

Он хлопает ладонью о ладонь, отчего раздаётся гулкий звук, и потирает их друг о друга. А когда он размыкает ладони, на пальцах не остаётся и следа от действия яда мерзких червей. Ро’ан вновь велит мне схватиться за него и начинает идти своими каменными ступнями через оставшийся участок редкого полесья, выходя на открытое пространство низины.

– Я могу идти дальше сама.

– Нет, – отрицательно машет головой Ро’ан, – надо убраться подальше от леса, а потом будем искать следы жилых поселений. Несмотря ни на что, ему нужны живые. Пусть они и отличаются от привычных тебе.

От его слов меня продирает мороз по коже, а потом я вспоминаю всадников, закованных в броню, говоря себе, что не видела того, что скрыто под их железными масками. Вдалеке возникают очертания строений, и я радуюсь, но только поначалу. Потому что чем ближе подходит Ро’ан, тем яснее становится, что ничего хорошего нас там не ждёт. От деревянных строений остались только обгоревшие чёрные руины, а в некоторых местах белеют остатки каменной кладки. Ро’ан ступает по земле, чёрной от копоти, а под его ногами хрустят кости, почти сплошь устилающие всё пространство.

– Пойдём отсюда прочь, – прошу я.

– Нет, нужно найти хоть что-то, – не соглашается со мной Ро’ан, заглядывая поочерёдно в руины.

В одном из сожжённых домов он выуживает металлический котелок и идёт дальше, к тем домам, что стояли раньше посередине селения и уцелели больше прочих оттого, что были сделаны частично из камня. Он ставит меня на землю и бродит по руинам. Я бросаю взгляд в сторону и замираю от испуга. По одну сторону улицу стоит некое подобие виселицы, а на длинной поперечной перекладине за верёвку привязаны несколько черепов: человеческих, а посередине – один крупный, лошадиный. Под виселицей же навалена груда таких же черепов: больших и маленьких, и совсем крошечных, пустыми глазницами, следящими за нами. В голове вдруг всплывает обрывок услышанного разговора, когда Зверь вёз своих невест: